Младшая группа, как Старшая Эдда.

    Если вы их спросите, как они тут оказались, то, кто бы сомневался, вразумительного ответа вы не услышите. Отчасти, ещё и потому, что им не о чем с вами говорить. Отчасти, ещё и просто потому, что, в принципе, разговаривать - не их конёк. В лучшем случае, они пожмут плечами, часто не удосужившись даже наладить с вами зрительный контакт, но широко открытыми глазами продолжая шарить пространство сквозь вас. С утра у большинства из них широко открытые глаза, которые означают лишь одно: они пытаются захватить взглядом как можно больше какой-то невыносимо важной и трогающей за самое сердце информации. Они не считают часы и минуты. Отчасти, ещё и потому, что понятия не имеют, что это такое. Отчасти, ещё и просто потому, что считать - тоже не их конек. Когда за ними закрывается дверь, они разворачиваются друг к дружке. Кто-то не выдерживает, потому что за несколько первых минут не смог согласиться с тем, что оказался здесь, и его плач обращает на себя внимание остальных, пребывающих до этого в прострации, но снова широко открывших глаза при виде у одного из них слез неповиновения чужой воле. Кто-то находит подобную схему снятия стресса привлекательной, открывая второй фронт из другой части комнаты. Но все они находятся, словно во сне. Они не видят ничего, что выше уровня их глаз. И каждый из них - словно Моисей, которого Кто-то наставляет, просвещает и руководствует с высоты птичьего полета... Несмотря на это, каждому из них разрешается быть в меру идолопоклонником. Неисправимые же язычники, потенциальные Прометеи, а то и вовсе Левиафаны, изначально приходят сюда с одним из таких мягких и пушистых, зубастых, рогатых и ушастых, и часто нарочито внешне милых, дабы индифферентная несмываемая улыбка подобных успокаивала и словно бросала вызов местному Демиургу, ревностной инквизиции и преданной пастве, ни что же сумняшеся и с лёгким сердцем ежедневно переобувающейся на пороге заведения из капризных язычников в умиротворённых черпаемой в своей вере силой иезуитов. 

    Свой мир, мир перманентной борьбы, до которого тебе нет дела, потому что ты давно сдался. Поэтому они и смотрят насквозь тебя, ибо ты для них ничего из себя не представляешь. Единицы, как пальцев на одной руке, в Мире существует людей, которых они хотели бы видеть как можно скорее. И только один из этих немногих обязан всякий раз просить прощения, что не предупредил, что Мир - это борьба: верный и преданный оруженосец. 

   Запомни, папаша ребенка из младшей группы детского сада: Дон Кихот не ты, а твой ребенок, а ты - ты Санчо Панса. Не перепутай! А теперь, бери доспехи и оружие своей маленькой героини или героя, и неси забирать дитя из младшей группы: дитю, поди, уж невтерпёж снять с себя монашеское одеяние послушника, чтобы, вновь облачившись в ратные латы и кольчугу, направить бег своего коня в сторону сих чрез забрало манящих взор да пресловутых, их дивизию же, мельниц! 

26. 06. 2026.

ЛНР, РФ

Divine Excursator